В Тюменской области милиционеры задержали преподавателя вуза, который использовал необычную схему взяточничества. Предприимчивый педагог продавал подопечным старые вещи и лишь после такой сделки ставил студентам положительную оценку. http://www.newsru.com/crime/19nov2009/docentragmantumen.html. Получился (или нет) вот такой рассказишка.

Отлично!

– Вижу я, что вы не готовы, – ласково произнес доцент кафедры научной географии Лавочкин и скорбно покачал головой. При этом лицо Евгения Федоровича приобрело выражение человека, страдающего от зубной боли. – Придется подучить.

– Не, ну как не готов?! – искренне возмущался студент Кретов. – Я учил! Учил я!!!

Кретов так убедительно тряс лохматой головой, с такой силой бил себя кулаком в грудь, что и сам уже твердо уверовал, что учил.

– Ну хорошо, – неохотно согласился Доцент, – последний вопрос…

Кретов напрягся. Он нахмурился и попытался изобразить на лице напряженную работу мозга.

– …Что такое широта?

Лицо студента посветлело, благодушная улыбка заиграла на его губах.

– Ну это просто, – облегченно выдохнул Кретов. – Широта – это вот, когда…

Для наглядности, студент развел руки в стороны:

– … когда широко. Это вот не когда длина, а когда по-другому, когда шире.

– Мне нравится ход ваших рассуждений, – заулыбался Лавочкин, – но меня интересует широта, как географическое понятие. Что такое широта с точки зрения географии?

– Евгений Федорович, – Кретов укоризненно покачал головой, – а это уже второй вопрос. Вы же обещали, что вопрос будет последним. И на тот последний вопрос я ответил четко и правильно.

– Увы, молодой человек, за такой ответ я могу поставить только «неуд», – рука доцента потянулась к зачетке.

– Как «неуд»?! – вскричал Кретов. – Я же учил! Я просто разволновался. Может быть еще вопрос? Последний?..

– Только по доброте душевной, – согласился Лавочкин. – Как называется предмет для определения сторон света?

Кретов снова впал в глубокую задумчивость. Он теребил нос, взъерошил волосы, отчего стал похож на дикобраза, морщил лоб и бил себя кулаком по коленке, но на ум ничего не приходило.

– Стороны света… стороны света… света… свет…– бубнил себе под нос Кретов. – А это не счетчик? Он определяет, сколько за свет платить…

– Нет! Принцип действия прибора основан на магнитных свойствах, – подсказал доцент. – В нем имеется стрелочка…

– Может быть, – нерешительно пробормотал студент, – это лук? Куда из лука стрелу выпустишь, там и сторона света?

– Попали, что называется, стрелой в небо. Это компас!

– Компас?! – снова вскричал Кретов и отчаянно ударил себя по лбу. – Ну как же я мог забыть?!

– Компас. Пора бы знать, молодой человек. Ведь вы же на третьем курсе учитесь. Стыдно! Стыдно не знать таких, в общем-то, несложных и, где-то даже, элементарных вещей.

– Да я учил, – как заведенный повторял Кретов одну и ту же фразу. Неожиданно к нему в голову пришла разумная мысль. – Может быть, мы как-нибудь договоримся?

Теперь напрягся доцент.

– Что значит «договоримся»? – Евгений Федорович промокнул зачетной книжкой вспотевшие виски.

– Ну вы мне, – мялся студент, – вы мне не будете ставить «неуд»… а я… а я вам…

– Ну?!..

– А я вам что-нибудь хорошее сделаю, – выдохнул Кретов.

– Что, например? – почти прошептал побагровевший от волнения Лавочкин.

Студент понизил голос до шепота:

– Я вам бумажку дам.

Доцент обиженно отодвинулся:

– Да вы что? Издеваетесь?!

– Две! Две бумажки!

– Молодой человек! – повысил голос Лавочкин. – Потрудитесь выйти вон! Неуд!

– Две бумажки по одной тысячи, – с ужасом в глазах пояснил Кретов. – У меня больше нет.

Лавочкин пригнулся, как от удара.

– Ну что ж, – после минутного раздумья проговорил доцент, – вижу я, что знания у вас все-таки есть…

Кретов радостно закивал лохматой головой.

– …только нельзя так. Только так нельзя никак.

Евгений Федорович крепко задумался. И дело было не в том, что он никогда не брал то, что ему предлагали сейчас. Просто совсем недавно на подобных финансовых операциях попались несколько его коллег.

– Нельзя, молодой человек. То, что вы мне предлагаете – это взятка, – зашептал Лавочкин. – А взятка – это статья.

– В газете? – поинтересовался Кретов.

– Если бы… Взятка – это суд, это срок, – резюмировал доцент. – И вам, молодой человек, тоже.

Кретов сглотнул вязкую слюну, наполнившую его рот, и схватил со стола зачетную книжку.

– А если мы никому не скажем?

– Нельзя, – повторил Лавочкин, скорбно покачав головой.

Возможно, Кретов и был нерадивым студентом, но в смекалке, в изобретательности отказать ему было нельзя. Он облегченно выдохнул, как если бы только что без запинки ответил на все вопросы экзаменационного билета.

– Евгений Федорович, – студент фамильярно подмигнул доценту, – продайте мне вашу авторучку за две… бумажки.

Лавочкин с интересом поглядел на свою копеечную обкусанную ручку.

– А это можно, это пожалуйста, – обрадовался он. – Ну что ж, молодой человек, отлично! Давайте вашу зачетку.

* * *

– Да нормальный он мужик, – хвастался Кретов своей оценкой. – С ним можно договориться. Только напрямую ему не предлагать. А так…

* * *

К экзаменам Лавочкин подготовился основательно. Весь хлам из дома был представлен в полном объеме. Старые кассеты, книги, подписанные кем-то открытки, пустые бутылки, разложенные на столе, походили на экспонаты музея. Вещи покрупнее, как-то старый сапог, сломанная лыжа, эмалированный чайник, старая изувеченная грелка, громоздились на полу за спиной доцента.

– Можно? – заглянул в аудиторию Петров.

– Конечно. Ждем! – радушно пригласил доцент. – Тяните билет.

Осмелевший Петров развязной походкой подошел к столу и, не спеша, стал рассматривать разложенные на столе предметы.

– Ух, ты! – восхитился он. – Родная речь за третий класс!!!

Студент осторожно взял со стола старый потрепанный учебник, бережно сдул с него пыль, и трепетно перелистал несколько страниц. Ликующим восклицаниям Петрова не было конца, он цокал языком, он вздыхал и едва ли не плакал от радости. Со стороны казалось, что в его руки попался томик Гомера, записанный им собственноручно, да к тому же еще и с дарственной надписью лично ему – Петрову.

– Не, ну надо же! Да я, можно сказать, всю жизнь мечтал о такой книге. И вдруг она тут. Евгений Федорович, уступите мне ее. Мне она очень нужна!

– Две с половиной тысячи рублей, – не моргнув глазом, назначил цену Лавочкин.

– Две с половиной?! – ужаснулся Петров, так как знал, что Кретов получил «отлично» за две тысячи рублей. – Побойтесь Бога, Евгений Федорович. Книга отличная, слов нет, но больше двух она не стоит.

– Была бы эта книга в удовлетворительном состоянии, отдал бы за две. Но книга, вы посмотрите сами, отлично сохранилась. Дешевле не могу. К тому же эта книга – память. Здесь имеется автограф моего сына.

– Не может быть! – воскликнул молодой человек.

– Смотрите сами, – Лавочкин открыл последнюю страницу, где красовалась надпись, выполненная простым карандашом, оповещавшая, что «Лизка – дура».

– Действительно, – закивал головой Петров. – Тогда эта книга очень дорога для вас. Может я возьму другую?

– Не думаю, что другая книга обойдется вам дешевле. К тому же, – Лавочкин состроил скорбное выражение лица, – нельзя цепляться за прошлое. Всегда надо смотреть в будущее. Особенно вам, молодым…

– Понял, – вздохнул Петров и полез в карман.

– Ну что ж, отлично! Поздравляю вас с ценным приобретением и успешной сдачей экзамена.

* * *

Взгляд Гусева остановился на кассетном магнитофоне «Электроника-312». Такие штуки он видел в каком-то старинном фильме.

– Работает? – деловито поинтересовался он.

– Не поручусь, – честно признался доцент, – когда-то работал. Но это ли главное?! Вы посмотрите, какой дизайн!

– Угу, – без особого восторга кивал головой долговязый Гусев. – Сколько ж он стоит?

– Две с половиной… Но вам можно и за две. Ведь вы же удовлетворитесь э-э-э-э… удовлетворительными характеристиками этого уникального прибора, созданного талантливыми умельцами прошлого века?

– Ага, удовлетворюсь, – кивнул Гусев, – мне больше и не надо.

– Вот и славно, вот и отлично…

* * *

Минакова поправила грудь, задрала и без того короткую юбку выше и вошла в аудиторию. Лавочкин лишь мельком взглянул на красавицу студентку и вновь предался мысленным подсчетам дивидендов от своего коммерческого начинания. Девушка летящей походкой подошла к столу. Она обворожительно улыбнулась и жарко задышала:

– Добрый день.

– Здравствуйте, милая, – приветливо поприветствовал студентку Лавочкин. – Могу я быть вам чем-нибудь полезен?

– А я на экзамен пришла, – захлопала глазками девушка.

– Надо же, какое совпадение, а я тут как раз принимаю экзамены, на которые вы изволили прибыть. Это тем более приятно, что на моих лекциях вы весьма редкий гость.

Минакова так призывно улыбнулась, что даже старая грелка набрала воздуха в свои истерзанные легкие, а сапог, одиноко стоявший в углу, как-то весь приосанился, вытянулся, пытаясь заглянуть в вырез кофточки девушки. Но Лавочкин был тверд, как базальт. Он уже давно из всех плотских утех предпочитал контакты с денежными купюрами. Лишь вид денег приводил его в трепет и возбуждение.

– Ну-с, – улыбнулся в ответ доцент, – выбирайте билет, милая.

Широким жестом Евгений Федорович показал на ассортимент лежавших перед ним предметов. Улыбка девушки погасла – она надеялась обойтись исключительно личным обаянием. Заметно поскучнев и надув губки, Минакова пробежалась взглядом по столу.

– И сколько стоят все эти прелестные вещицы?

– Для вас две тысячи, милая. Две тысячи. Обратите внимание вот на этот предмет. Это кассета с редчайшими записями Полада Бюль-Бюль Оглы.

– Название впечатляет, – Минакова брезгливо взяла кончиками пальцев протянутый ей предмет. Минакова никогда до этого не видела аудиокассет и совершенно не представляла, как ими пользоваться. – Это вроде МП-3 плейера?

– Не совсем, – не стал скрывать от девушки жестокую действительность Лавочкин. – Для прослушивания записи необходим э-э-э-э… одно устройство, или, скажем, гаджет, под названием магнитофон. Но, к сожалению, его приобрел предыдущий посетитель.

– Ну вот… – так разочаровано произнесла девушка, словно именно за магнитофоном она и пришла, и теперь без магнитофона она не представляет себе дальнейшей жизни.

– Ну ладно, ну хорошо, – смягчился Евгений Федорович, – только ради ваших прекрасных глаз я готов пойти на некоторые издержки и отдать вам кассету всего за полторы тысячи.

– Тогда я возьму вот это, – неожиданно переменила решение девушка и указала на дисконтную карту магазина рыболовно-туристических принадлежностей со скидкой 5% на весь 1991 год.

– Помилуйте, зачем вам это? – удивился доцент. – Вы любите рыбную ловлю?

– Ой, Евгений Федорович, я так устала от всего, и я так люблю слушать пение рыб!.. Порой так хочется уехать куда-нибудь в горы, смотать удочки, закинуть в реку поплавок и смотреть на крючок. И хочется выловить, наконец, настоящую рыбину, такого ершистого сильного толстолобика, что б он ценил мою красоту, уважал меня и ни в чем мне не отказывал.

– Ну что ж, удачного клева, – пожелал Лавочкин и размашисто написал в зачетке «Отлично».

Минакова спрятала дисконтную карту в зачетку, чтобы никто не видел ее позора: «А то подумают, что я не смогла соблазнить этого старого дурака», – и покинула аудиторию.

– Ну что? Сколько отвалила? – засыпали вопросами подруги.

– Издеваетесь? – презрительно выпятила губы Минакова. – При моей-то красоте?..

Девушка поправила грудь и гордо прошествовала к выходу.

* * *

Студент Тютелькин нервно протер очки и дрожащей рукой взялся за дверную ручку. Он волновался не за знания. Тютелькин знал всё! В этом он был уверен. И ночь, проведенная за учебниками, еще раз его в этом убедила. Студент переживал по другому поводу. В минуты волнения он нередко начинал сильно заикаться. И сейчас Тютелькин опасался именно этого.

Студент робко подошел к столу и поискал глазами экзаменационные билеты. На столе было много чего, но среди всего этого многообразия он не видел билетов. Тютелькин почувствовал, как у него от волнения вспотели ладони и очки заволокло туманом.

– А где же би… б-би.. б-б-би… би…

– Бутылка? – услужливо подсказал Лавочкин. – Что ж, прекрасный выбор! Это бутылка из-под настоящей текилы. Мне ее когда-то привез…

– Нет-нет. Н-не надо. Мне б-би… би…

Евгений Федорович огляделся, в поисках предмета на «б» и заметил тоненькую книжечку из серии «Мои первые книжки»:

– А-а-а, вот вы о чем? Бианки. Ну да, отличная книга. Виталий Бианки – великий писатель! А его «Оранжевое горлышко» прямо-таки бестселлер всех времен и народов. Только человек с вашим интеллектом мог выбрать такую изумительную вещь.

– Нет-нет, – разволновался еще больше Тютелькин, но спустя некоторое время он все же смог объяснить доценту, что к творчеству Бианки относится положительно, только пришел он сдавать экзамен, а никак не за книгами.

– Я вас не понимаю, милейший, – удивился доцент. – Вы не хотите Бианки? Возьмите грелку. Вы же грамотный и прилежный студент. Для вас… только это между нами… для вас всего пятьсот рублей.

– Но я и так все за-за-за… за-наю. Мне би… билет. Я бу-буду отвечать.

– Ах вот как? – обиделся Лавочкин. – Вы все знаете?

Тютелькин кивнул так уверенно, что очки едва не упали на пол.

– А знаете, что я вам поставлю за экзамен? – спросил разъяренный экзаменатор, и, не дожидаясь ответа, сказал, – Я вам поставлю «неуд»!

Тут же в зачетке Тютелькина появилось размашистое «неуд».

– А это вам утешительный приз! – вскричал Лавочкин и протянул опешившему студенту чайник. – Совершенно бесплатно! В подарок!

Тютелькин попытался возразить:

– Но-но-но… как же?

– А вот так!

– Я в ми-ми… ми-ми…

Не дослушав возражений, Евгений Федорович заревел:

– Воооон! Мальчишка…

Тютелькин выскочил из аудитории, неловко держа в руках подаренный чайник, и справившись с волнением, твердо повторил:

– Я в милицию пойду.

* * *

Следователь прокуратуры беспрерывно курил и не удосуживался тушить окурки. Переполняя самодельную пепельницу, они дымились и окутывали следователя каким-то мистическим туманом. С красными от дыма и слез глазами, на привинченном к полу стуле сидел доцент Лавочкин и с ужасом смотрел на чайник, стоявший на столе следователя. Он еще надеялся, что туман рассеется и за ним никого не будет, ни следователя, ни кабинета с унылыми стенами, ни чайника, а все это окажется глупым сном. Но следователь не испарялся и дым не исчезал, его становилось все больше и больше. Лавочкин закашлял. Следователь лениво разогнал облако табачного дыма рукой и продолжил допрос:

– Значит, вы утверждаете, что взяток не брали?

– Никак нет, – ерзал на краешке стула Евгений Федорович.

– … и просто продавали вещи?

– Ну да. Я же вам уже говорил. Студенты – они народ любознательный, интересуются. Ну и уломали, меня старика, устроить эту распродажу принадлежащих мне вещей. Любят они меня… хотели, что бы память обо мне у них осталась.

– Понятно. А чайник?

– А что чайник? Чайник-то я вообще подарил. По доброте своей душевной отдал, в хорошие, так сказать, руки. Этот чайник еще у моей бабушки…

– Оставим чайник в покое, – прервал воспоминания следователь. – Тут тоже не дураки сидят, так что давайте-ка сознаваться. Вы продавали… причем, дорого продавали старые никому не нужные вещи. Таким образом вы пытались замаскировать процесс получения взятки. Но в этой папке…

Следователь продемонстрировал папку с документами.

– … в ней собраны заявления о вымогательстве. Даааа… двадцать заявлений. Студентов, как взяткодателей, тоже привлекут к ответственности. Но они в этом деле – сторона пострадавшая. Налицо вымогательство. Так что остаток лет проведете вдали от любознательных, интересующихся студентов.

Лавочкин сжал лицо ладонями:

– Что же будет? Что же будет?!.. У меня жена, дети… мальчик… Юрочка…

– И сколько же вашему сорванцу? – участливо поинтересовался следователь.

– Тридцать девять… будет…

– Ай-яй-яй! – следователь от волнения закурил очередную сигарету. – Самый сложный возраст… переходный. За ним глаз да глаз нужен в этот период, отцовский догляд...

– Что же будет? – повторял Лавочкин. – Что же теперь будет?

– Евгений Федорович, – прервал его следователь, – а ведь я могу вам помочь.

Взгляд доцента озарился надеждой.

– Да, мог бы. Только ради вашего мальчика.

– Что я должен сделать? – с готовностью ответил Лавочкин. – Ради Юрочки я готов на все.

– Вот и отлично! Купили бы вы у меня эту папку и дело с концом. И мне, знаете ли, не возиться, и сыночку вашему радость, что папка на свободе останется.

– Я готов, готов! Сколько?

– Да недорого… Двадцать пять тысяч рублей...

Лавочкин почувствовал, как радостно забилось сердце и сразу же захотелось жить:

– Да когда угодно! Вы мой благодетель.

– … за каждое заявление, – добавил «благодетель».

– Позвольте, да это же… это же… грабеж! Это сколько же всего? – от волнения доцент никак не мог перемножить числа.

– Пятьсот тысяч. Да полно вам, сущие пустяки, – успокаивал его следователь.

– Двадцать пять тысяч за каждую грязную бумажонку!..

– Даааа… Бумага нынче дорого обходится, – укоризненно закивал головой предприимчивый служитель закона, – леса вырубают! А вы говорите «дорого». Прекрасная цена, уверяю вас.

– «Прекрасная цена», – проворчал Евгений Федорович, – да вы ж меня за горло душите… ладно, согласен.

– Ну вот и отлично! – хлопнул в ладоши следователь. – А в качестве утешительного приза… бонус, подарок от фирмы… почти бесплатно, вот этот чудесный чайник… Пятьдесят тысяч. Начальству, знаете ли…